Продолжаем рубрику «Удивительное рядом». В ней пресс-служба Уполномоченного по правам человека в Петербурге собирает правдивые истории из обращений граждан, в которые верится с трудом. На этот раз рассказываем, почему удочерение в 1947 году стало «тайной» почти 80 лет спустя и какое отношение к ее раскрытию имеет Светлана Агапитова. Ну а главное – для чего все это было нужно.
Началось все, как нетрудно догадаться, с заявления, поступившего в приемную петербургского уполномоченного.
«Прошу Вашей помощи в получении справки из ЗАГСа о моем настоящем рождении, мне отказали, ссылаясь на «тайну удочерения», - с такой просьбой к Светлане Агапитовой обратилась блокадница Людмила Алексеевна Д.
К заявлению была приложена автобиография Людмилы Алексеевны, в которой подробно излагалось, что она пережила вместе с нашей страной и городом – потерю близких, блокаду, трудные послевоенные времена, участие в восстановлении Ленинграда...
История жизни этой женщины со всеми ее бедами, злоключениями, большими и маленькими победами и радостями достойна выдвижения на конкурс Уполномоченного «Мои года – мое богатство», но сейчас речь не об этом. А о том, зачем Людмиле Алексеевне в 87 лет потребовалась «справка о настоящем рождении» и почему ее отказались выдавать в Комитете по делам записи актов гражданского состояния.
«Справка о настоящем рождении»
Суть в следующем: Людмила родилась в Ленинграде в 1937 году. Через два года не стало ее родного отца. Мама вскоре вышла замуж за военного моряка и уехала с ним к месту несения службы. А девочка осталась жить с бабушкой по отцу и крестной. Именно они спасли ее от голодной смерти в блокадном Ленинграде, «отдавая свои кусочки хлеба». После Победы в Великой Отечественной войне с маминой новой семьей Людмила виделась только на каникулах.
А когда мужа мамы, он с 1947 года служил в пограничных войсках, перевели в Эстонскую ССР, для встреч с девочкой потребовалось получать разрешение на въезд в погранзону. Тогда и было принято решение об удочерении Людмилы. Кроме фамилии и отчества отчима, а также «свободного проезда в каникулярное время» для беспрепятственных встреч с семьей мамы в жизни Людмилы удочерение ничего не изменило. Она также продолжала жить с бабушкой и крестной в Ленинграде. Именно они были ее родными людьми.
Бабушки не стало в 1957 году. Людмила похоронила ее к сыну (своему родному отцу) на Богословском кладбище, ухаживала за их могилами, дважды вынуждена была восстанавливать надгробия (в 1975 году их разбили вандалы, в 2005-м – уничтожил огромный тополь).
«Все эти годы я крашу ограды, убираю на участке, где похоронены мои папа и бабушка, как преемник, я считала, что имею право на захоронение, но увы! – пожаловалась Людмила Алексеевна Уполномоченному. – В 2024 году скоропостижно умер мой сын, и его отказались хоронить к нашим родным, сказали, что нет доказательств, что это могилы его деда и прабабушки. Пришлось покупать новое место на кладбище. В ЗАГСе я получила отказ из-за «тайны удочерения». Но тайны-то никакой не было! Мне 87 лет, я хочу быть похоронена с моими родными! Поэтому решила добиваться установления родственных связей с отцом и бабушкой в суде, но для этого нужна справка из ЗАГСа, которую мне не выдают. Такой вот замкнутый круг».
Изучив советское законодательство, действующее на момент удочерения Людмилы Алексеевны, юрист аппарата Уполномоченного Светлана Широнина пришла к выводу, что оно не предусматривало требования о «сохранении тайны усыновления лицами, осведомленными об усыновлении».
Проведенный анализ нормативных актов лег в основу правовой позиции Уполномоченного, которую Светлана Агапитова направила главе Комитета по делам ЗАГС, и это сработало! Необходимую Людмиле Алексеевне запись акта о рождении предоставили Уполномоченному.
Далее Людмила Алексеевна обратилась с заявлением в суд об установлении родственных связей с отцом и бабушкой, приобщив к нему позицию Уполномоченного по правам человека. И тут – победа! Заявление было удовлетворено.
Рассказываем, почему после привлечения Светланы Агапитовой тайна перестала быть тайной.
Правовая позиция Уполномоченного
Охрана законом тайны усыновления предусмотрена пунктом 1 статьи 139 Семейного кодекса Российской Федерации и пунктом 1 статьи 47 Федерального закона от 15.11.1997 № 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния». В силу указанных норм работники органов ЗАГС не вправе без согласия усыновителей сообщать какие-либо сведения об усыновлении и выдавать документы, из содержания которых видно, что усыновители не являются родителями усыновленного ребенка.
Согласно позиции Конституционного Суда Российской Федерации (Постановление от 16.06.2015 № 15-П) законодатель, исходя из того, что раскрытие тайны усыновления может причинить моральные (нравственные) страдания ребенку, сказаться на его психическом состоянии, воспрепятствовать созданию нормальной семейной обстановки и затруднить процесс воспитания, связывает возможность раскрытия сведений об усыновлении исключительно с волей усыновителей.
Но поскольку Людмиле Алексеевне Д. достоверно известно о ее биологическом отце, а ее отчим уже умер, то тайна удочерения в значении, придаваемом действующим в настоящее время законодательством, изжила себя.
Кроме того, действующий на момент удочерения Людмилы Кодекс законов о браке, семье и опеке, утвержденный Постановлением ВЦИК 19.11.1926, не предусматривал требований о сохранении тайны усыновления лицами, осведомленными об усыновлении.
В отличие от Кодекса о браке и семье РСФСР 1969 года и Семейного кодекса РФ 1995 года, где прямо указано, что усыновленные дети утрачивают личные неимущественные права и освобождаются от обязанностей по отношению к своим родителям (своим родственникам), Кодекс законов о браке, семье и опеке 1926 года не содержал таких ограничений.
Согласно разъяснениям Народного комиссариата РСФСР юстиции 1927 года к статье 57 Кодекса законов о браке, семье и опеке1926 года «усыновление не может влечь за собой лишение усыновленного права на наследование имущества, оставшегося после смерти его родителей и кровных родственников».
Анализ приведенных положений позволяет сделать вывод, что действующее на день удочерения Людмилы Алексеевны законодательство помимо имущественных прав сохраняло также личные неимущественные права усыновленного ребенка по отношению к биологическим родителям и их родственникам.
Эти выводы, сделанные Уполномоченным, были восприняты руководством Комитета по делам ЗАГС и Калининским районным судом Санкт-Петербурга. Таким образом полученные Светланой Агапитовой документы о происхождении Людмилы Алексеевны помогли в судебном порядке установить родственные связи с ее родным отцом и бабушкой. После смерти блокадницы у ее близких не должно возникнуть препятствий при получении разрешения на погребение в семейном (родовом) захоронении.
Комментарий Светланы Агапитовой
«Хорошо, что нам с моими сотрудниками удалось помочь Людмиле Алексеевне юридически восстановить родственные связи. Дай Бог ей здоровья и долгих лет жизни! А на Богословское кладбище спешить только для того, чтобы почтить память родных!
История Людмилы Алексеевны показывает, как важно учитывать исторический контекст и особые семейные обстоятельства дела при применении законодательства об усыновлении.
Это не просто очередной частный случай, а отражение сложных перипетий судеб детей «поколения победителей», блокадников, тружеников тыла, а сейчас очень пожилых людей, сигнал для более внимательного и уважительного отношения представителей госорганов к их нуждам, тем более – к последней воле».